Москва
Художественная литература

Выберите вознаграждение

Новость №10
25 июня

— Ты же на машине сейчас? Добросите меня до Несурайска, там надо посмотреть кое-какие документы?

Тен взглянула на Романа Козлищева, приехавшего забрать Хорева из гостиницы. Его она уже знала, здоровалась с ним.

— Вот ваш начальник не хочет мне говорить, почему ему интересно заниматься тем, чем он сейчас занимается. А ты, Рома, расскажи, как ты стал лесником?

Как люди становятся лесниками

Лесник Козлищев приосанился и повёл нравоучительный рассказ.

— Вопчем, надо было нам чего-то выпить. И пожрать. Выпить мы ещё у Светки в долг могли взять, а пожрать нам в долг никто не даёт. Семуха и говорит: надо гоп-стоп устроить, деньги отобрать, а лучше сразу жрачку. Вечером возле моста, когда народ из центрального магазина сумки тащит. Там и водка у них будет. Толк он в гоп-стопе знает, ходил по этому делу. Вован ему: дело говоришь, Семуха, только в селе у нас полтыщи человек всего. И кто гопстопничал, сразу узнают. Херня, говорит Семуха, мы у той же Светки мешки китайские возьмём, на головы оденем, дырки для глаз вырежем. Может, ваще ножиком тыкать не придётся: как мы в мешках из-под моста выскочим, так тётки решат, что мы привидения, как в кино, сумки бросят и убегут. У нас же дома везде брошенные стоят, кустами попроросли, так что как тут не быть привидениям!

Вечер. Мы мешки выпросили, дырки гвоздями прожгли для глаз. Сидим под мостом, выпить хочется, что шиздец! Слышим — шаги по настилу. Мы как выскочим и как заорём!

А по мосту шла не тётка, а таджик со станции. Из тех, что сюда приехали ремонт делать. Он сразу доску от настила оторвал — там они все на ржавчине сидят, гвозди сгнили — и херак Сёмку со всей дури по кумполу! Сел Сёмка, мешок с головы сдёрнул, кровь у него из ушей идёт. Чурковой мимо бегает, извиняется. Мы ему с предъявлением: ты чо, нашего корефана чуть не убил? А он — да я ж не знал, что это вы, думал, какая-то херня на меня лезет. Ладно, замажем это дело, говорит, пошли к нам в дежурку, там плов наварили, я вотку несу. Пошли мы к чурковым на дежурку, пожрали, напились как свиньи. Вопчем, ну его нахер, такое дело, людей грабить. Чуть что — тебя же и убьют. Лучше мы в лесники пойдём...

Новость №9
18 июня

Кабинета, который бы вместил всех лесников, в Заповеднике не было, поэтому с лесниками Петрович и Хорев знакомились в гараже. Гараж и в самом деле напоминал карточный домик, только построенный из бетонных плит. Для того чтобы сооружение не завалилось, оно с тыльной стороны действительно было подпёрто несколькими просмолёнными железнодорожными шпалами.

— Надо бы пореже сюда заходить, — шепнул Петрович Хореву на ухо. — А ну как он в любой момент сложиться может. Только он бетонный, сука…

Если бы гараж сложился прямо сейчас, то задавил бы весь наличествующий состав инспекции и половину начальства. К слову, плиты для строительства гаража были вывезены некогда со взлётной полосы брошенного военного аэродрома Сырая Речка — единственной точки Советского Союза, по которой некогда отбомбились американцы: по ошибке в ходе Корейской войны. Сейчас аэропорт и сопутствующий ему посёлок стояли формально брошенные, на деле же его строения потихоньку заселяли то ли бомжи, то ли фермеры.

Все собравшиеся были мужики как мужики, возраста от сорока до шестидесяти лет, жилистые, крепкие, коренастые, словно поросль дубов с окрестных сопок. Все в поношенной старой армейской одежде, неиссякаемым источником которой до сих пор служили невыведенные из окрестностей военные части. Умеренно смурные, насторожённые: смена начальства явно была не к добру.

Петрович говорил о своём: о дежурстве на кордонах, о частоте и маршрутах патрулирования, о протоколах (в этот момент Хорев вспомнил, что как минимум двое лесников считаются официально неграмотными — какие уж тут протоколы), об обуви, униформе и прочих бесчисленных охранных делах. Потом пришла очередь Хорева, то есть науки. Зная, что зимой весь состав Заповедника занимается учётами, он спросил, какие следы и каких животных они умеют различать (ещё не понимая, что по-настоящему в эту бездну ему придётся заглянуть только на практике).

— Ну, оленей, кабанов. Медведей. Тигров. Собак.

Хорев вспомнил, что одних оленей в этих краях обитает три вида, но на всякий случай уточнять не стал.

— А гретира следы встречаются?

Среди лесников возникло явное напряжение. Потом один, постарше, невысокий, рыжеватый с усиками, по фамилии вроде Шерудилов, встал и откашлялся. Готовился говорить «от обчества», видимо.

— Гретира следы мы редко находим. Не каждый год, я так скажу. Дюже редкий. И осторожный.

— И следы всякий раз другие оставляет, — добавили сбоку.

— То есть как другие? — удивился Хорев.

— Ну, так… Необычный это зверь. Не такой, как все. Иногда лапы когтистые. Иногда словно змея, большая только. И так бывает: след идёт, идёт, потом обрывается — непонятно, куда дальше пошёл… То ли прыгнул куда, то ли полетел. Воняет дюже.

— Так это ж вроде кошка, — поднял брови Хорев. — Какие у неё следы с когтями?

— Ну, кто это — никто не знает. Потому что никто его в глаза не видел. Когти у него побольше, чем у медведя.

— Так-таки никто сам лично и не видел?

— Семён видел. Колесников. Только помер он год назад. Прям за столом здесь, в гараже, когда рассказывал, как видел-то. Теперь ничего уже не расскажет. Кондрашка его хватил.

— А вам рассказывал? Шерудилов потупился и замолчал.

— Ну а тигры, леопарды? — не отставал Хорев.

— Эти-то — дело обычное. На каждом обходе следы видим. Отмечаем.

— В научный отдел сообщаете?

В гараже повисла напряжённость. Стало ясно, что научник наступил на какую-то больную мозоль.

— Сообщаем, — сказал Шерудилов, изрядно подумав. Видно было, что ему придётся сказать кое-что неприятное, чего ему самому особо говорить не хотелось, однако придётся.

— Сообщаем, — решительно сказал он. — Только не вам. Фонду американскому. Из трёх букв фонд. Он нам за них деньги платит. За каждое обнаружение, и если мы ему шерсть найдём на дереве, или какашку, скажем. Вы уже потом от него это можете получить. Но не от нас. Так договорено.

— С прежней администрацией, добавил про себя Хорев, однако вслух ничего не сказал.

— Ваши научные что находят, то вам пусть пишут, сообщают. Но не мы. Мы с фондом работаем. Есть деньги — есть тигры. Следы то есть. Нет денег — нет тигров. Так договорено.

«Восстановить вертикаль власти, — вспомнил Хорев напутствие директора. — Все деньги — через одни руки. И лучше — мои».

Новость №8
14 июня

Отправили первую партию книг, до конца недели постараемся разослать трек-номера для отслеживания посылок. Пожалуйста, внимательно следите за контактной почтой, чтобы ничего не пропустить.

Новость №7
11 июня

- Как я ни касаюсь этих проклятых кошек, всюду на американцев натыкаюсь, - бурчал Петрович, придя вечером на фанзу. – Американцы то, американцы сё, у нас соглашение с американцами подписано, это всё мы для американцев делаем… На хрена это им, а? Им своей страны мало?

- Я так понимаю, - Хорев уже довольно глубоко погрузился в экономические отношения внутри экологии и сопутствующей ей науки, - что это всё деньги.

- Да я понимаю, что деньги. Вот, Козлову только что Томас Гэмбл пятьсот баксов неучтёнки на бензин для УАЗика дал. Не в Заповедник и на его нужды, а лично Козлову.

- Ну а временному сотруднику-тигроведу Бердищеву из Ваньцовки – тысячу, для того, чтобы тот протропил двух больших котов до конца марта. При этом Бердищев заключил с Гэмблом соглашение, что он не будет публиковать результаты этих исследований самостоятельно, а только под руководством Томаса и в его команде.

- Ну вот они на наших глазах уже штук пять раздали населению. При том, что мы здесь трёх месяцев не работаем.

- Думаю, что эти пять штук баксов – слабый отзвук тех денег, которые они во всём мире собирают именем этого тигра. Эти ж фонды - на самом деле полноценные корпорации – вроде как тех же British Petroleum или Shell. Просто деньги извлекаются не из нефти, а из кошек. Кидается клич – погибает в диких заснеженных дебрях варварской далёкой России ни в чём не уиноватая дикая кошка! Ну и домохозяйки всей земли – Германии, Голландии, Англии, тех же США – переводят свои скромные двести-триста баксов на её спасение от рук кровавых большевиков. А то и не домохозяйки и не домохозяи, и не триста баксов. Вон, актёр Альбрехтсвилл три миллиона пожертвовал. И это только то что мы с тобой в Гадюкино знаем. То есть, считай, ничего. Думаю, вокруг одного тигра в этих фондах крутятся десятки, если не сотни миллионов долларов.

- И где они, эти доллары?

- Я думал, ты спросишь – ну где они, эти тигры? Которых на доллары сохранили?

- Тигры мне как раз понятно где. В тайге. И им от этих баксов ни холодно и не жарко. Потому что баксы в Америке. Ну и чуть-чуть для блезиру у нас по деревням размазано.

- Ну, ты сам ответил на этот вопрос – там. У них. Крутятся по своим долларовым делам. А здесь для отчётности дают какие-то крохи статистам вроде Козлова или Бердищева. Плюс комитетов в городе насоздавали с названиями. А то, что комитеты, Козлов и Бердищев американцам отписывают – идёт в отчёты о спасении славной киски. И все они заинтересованы чтобы спасать её нужно было как можно дольше.

- Все - и американцы, и комитеты, и Козлов с Бердищевым?

- Ну да.

- И доллары?

- Прежде всего, доллары в этом и заинтересованы. Так что киски отдельно, баксы отдельно, а мы с тобой тоже отдельно и от того и от другого.

Новость №6
09 июня

Добавили новые лоты: первая новинка – офорты с иллюстрациями художника, охотника и краеве­да Николая Фомина, знакомого вам по иллюстрациям к «Сибирской книге». Размер офорта: 38х28 см, размер изображения: 29х20 см, плотность бумаги – 220 гр/м2. Каждый офорт выполнен в единичном экземпляре и подписан Михаилом Кречмаром.

Следующий лот – фляга с иллюстрацией из романа «Заповедник». Выполнена из нержавеющей стали, имеет емкость в 500 мл и весит 240 грамм. Мы выставили всего пять таких фляг, не упустите возможность приобрести лот из лимитированной серии!

Поддержите проект «Заповедник» и соберите свою уникальную коллекцию лотов. Сделайте предзаказ нового романа и дополните его другими книгами автора, сувенирной продукцией или подпиской на журнал. Только вам решать, какое вознаграждение вы получите.

Доставка всех лотов по России – за наш счет.